|
|
|
Путешествие
Григорий Ревзин
Вид из парка
IV-MMII - 17.09.2002
Пристройка к Национальной галерее
(Sainsbury wing), Роберт Вентури, 1990г. Здесь идеально
проявляется национальное британское чувство
интерколумния.
Типичный лондонский городской пейзаж выглядит так. В одну сторону уходит улица
с одинаковыми трехэтажными домиками сплошным фасадом, с развитым приямком
подвала, к каждой двери ведет мостик, превратившийся в крыльцо с двумя
колоннами, колонны пронумерованы. Рядом с этим обязательно торчит какой-нибудь
могучий монумент эпохи королевы Виктории. Где-нибудь сбоку этого ансамбля
виднеются зачатки неоклассической или ардекошной циркумференции – она всегда
изгибается ровно настолько, чтобы почувствовать скругление улицы, а как
только почувствовал – тут оно и заканчивается. Одному полукруглому крылу никогда
не отвечает другое. В ряд из лондонского вернакуляра, викторианского монумента
и эдвардианской неоклассики обязательно вставлено что-нибудь послевоенное
прогрессивное. Если у того места, с которого
вы все это наблюдаете, есть центр, то никогда
не в нем, а метрах в пяти от него в произвольном направлении стоит статуя. Лондон –
самый населенный памятниками город в мире, а их качество справедливо составило
англичанам славу самой ироничной нации в области ваяния. Приезжайте – обхохочетесь.
Так что в результате вскрытий всех разнообразных наслоений обманов и
обманутых ожиданий ты не находишь никакой истины, кроме банально-путеводительской – Тауэр, Парламент, собор Святого
Павла, Букингемский дворец, Ллойд, Новая Тейт-геллери. Остаешься с надеждой, что,
видимо, в Англии есть великая архитектура, но она, вероятно, не в Лондоне. А здесь как-то
не случилось. Но вот что странно: когда ходишь по этому несообразному нагромождению далеких от совершенства архитектурных
форм, разглядываешь каждую из них и каждая разочаровывает, то в какой-то момент
ловишь себя на странном ощущении – почему же тебе все-таки здесь так хорошо?
Едва ли не первое существо, которое я встретил в Лондоне, – белка. Она гуляла
в Гайд-парке. Вместе с сойками. В самом центре города. Этот центр и в принципе –
весь этот город – можно пройти, переходя из парка в парк, с короткими перебежками
по 10 метров через город. Каждый парк – размером с небольшой подмосковный лесок,
что белки – говорят, там и олени водятся. Не говоря уж о гориллах. Это – только если
брать парки, образовавшиеся из бывших королевских владений, то есть – крупные.
Но, помимо того, существуют еще бесконечные частные парки, рощицы,
полянки и лужки. Понятно, что англичане изобрели город-сад – изобретать тут было
нечего. Их столица – один сплошной город-сад. Архитектура, попадая в такой контекст,
становится садовым павильоном, и глаз начинает воспринимать ее иначе, как только
перейдешь с мостовой на садовую дорожку. Природа и архитектура меняются в Лондоне
местами – подстриженные гектары становятся выражением гармонии и ордерности,
архитектура превращается в выражение случайности. От садового павильона ждешь
не порядка, а причудливости. Такой архитектуре многое позволено (в том числе – быть
серой и незаметной), потому что выражением идеального пространства здесь является
перспектива деревьев на зеленой плоскости. Из этой перспективы город вообще становится сомнительным явлением – так, домики
за кустами. Поэтому можно как угодно уродовать город, строить яйцо мэрии
Нормана Фостера рядом с Тауэром, возводить в самом центре, напротив Парламента, колесо
обозрения. Но там нельзя портить траву.
Вид перронного зала станции метро «Кенери Уорф»
(Canary Worth), Норман Фостер, 2001г. Фостеру не удалось прорваться
наверх и отметиться в Canary Worth своим небоскребом. Зато он взял
свое под землей
Станция метро «Бермондси» (Bermondsey),
Ян Ритчи, 2001г. Эскалатор ведет к стене из кобальтового стекла
<<вернуться
|
 |
|
