|
|
|
Путешествие
Григорий Ревзин
Вид из парка
IV-MMII - 17.09.2002
Ллойд-хаус Ричарда Роджерса, 1978–86 гг.
Самое эффектное здание Лондона и по-прежнему
самое хай-тековское здание мира
Уайтхолл предательски петляет. Всадники, движущиеся по улице от Нельсона
к Парламенту (великие английские военачальники), чопорны до утомленности, будто они
ехали сюда от аэропорта Хитроу, не раз поя и лошадей, и себя. Уайтхолл – последний
поворот перед конюшней, которая здесь и обретается – в виде Конюшен Вильяма Кента,
великолепной палладианской виллы, украшенной зданием бомбоубежища Черчилля,
выстроенного в 1940 году В.Форсайтом. Разумеется, на триумфальную улицу
конюшни выходят задами, поддерживая разнобой стоящих на ней строений. По мере
приближения к Трафальгарской площади Петербург с Дворцовой площадью становится
все более ощутимым фоном восприятия этой композиции, ибо созданы они в одно время и
по одному поводу: и Британия, и Россия посредством архитектуры объясняли себе и
всему миру, кто настоящая империя в связи с их обоюдной победой над Наполеоном.
Колонна Нельсона (1842, William Railton) при сравнении с Александрийским столпом
выглядит неуместно каннелированной. Я даже не знаю, что сказать про львов у
ее основания, изваянных в 1867 году сэром Эдвином Ландсиром, – редко удается увидеть
столь крупные несообразности. Заканчивается вся эта композиция зданием Национальной галереи, «несчастным зданием Вильяма
Вилкинсона», как справедливо назвал его великий английский историк архитектуры
сэр Джон Саммерсон. Отчасти оно напоминает проект Пеллы Ивана Старова –
палладианская вилла, которая тщится растянуться на полукилометровый фасад.
Выглядит, как ряд античных статуй в британском музее – позы разные, у кого руки
нет, у кого головы, кто мужчина, кто нет, но в целом – ряд. Здесь – то такой портик, то
другой, то с фронтоном, то с аттиком, но в целом – ряд. Роберт Вентури, пристроивший
в 1990 году к галерее новый объем, вдохновивший московский Музей частных
коллекций, дал изящный комментарий к этой архитектуре – его пилястры сначала
наползают друг на друга, а потом расходятся все шире, пока не сходят на нет. Нет ни
одного одинакового интерколумния, что идеально определяет лондонское чувство
рядоположенности.
А дальше – вбок идет триумфальная арка. Можно понять сэра Эстона Вебба, таки
догадавшегося – в 1912 году, – что без триумфальной арки композиции триумфальной площади не бывает. Приятно, что это
некий парафраз композиции Росси, но на 80 лет позже. Приятно также, что в Лондоне
реализованы неоклассические мечты Ивана Фомина – его проект застройки острова
Голодай, хотя художественно и превосходит проект Вебба, но в принципе похож. Но как
можно было поставить триумфальную арку – сбоку? Неоклассический приямок классицистической триумфальности.
Все вроде бы правильно и все не так. Это империя – но демократическая, монарх
обладает ограниченной волей, и архитектура есть в той же степени демонстрация этой
воли, в какой и ее ограниченности. Конституционный монарх нужен для обогащения
свободных подданных – они обогащаются каждый наособицу. Столица демократической империи подобна антиквару – она
собирает, но не упорядочивает, и чем больше собрано, тем меньше порядка. В этом смысле
центром Лондона является не Вестминстер, не Парламент, не Тауэр, а музей Джоана
Соана, крошечный домик, забитый таким количеством антиков, скульптуры, обломков,
гравюр, картин, что кажется скорее виртуальным пространством, чем реальным
домом. Петербургское чувство формы – чувство императора, московское – охотнорядца, лондонское – коллекционера.
Вид на Лондон из кабинки колеса обозрения, London
Eye. Маркс Барфилд, 2000г. Вас поднимают наверх в надежде поднять
ваше мнение о городе
<<вернуться
далее>>
|
 |
|
